Поиск
  • Евразийское Партнёрство

Интервью старшего советника «Евразийского Партнёрства» изданию Ukraina.ru



Белорусский политический аналитик, старший советник "Евразийского партнерства" Кирилл Озимко считает, что реализация договора о создании Союзного государства России и Белоруссии мог бы решить многие проблемы его Родины


- Кирилл, вы сами из Бреста. В советские послевоенные времена тогдашний руководитель Украины Хрущев хотел, чтобы Брест вошел в состав Украины. Насколько это тогда отвечало этническим реалиям в вашем крае? Насколько я знаю,  в области проживали западные украинцы, действовали бендеровцы. А сейчас они у вас живут? Если да, то какова их политическая ориентация, насколько они русифицированы? Насколько интегрированы в белорусское общество?


— Всё дело в том, что коренное население юга Брестской области (Западного Полесья) вплоть до послевоенной русификации разговаривало на т.н. полесском микроязыке, который гораздо ближе к украинскому литературному, чем к белорусскому. Если мы откроем результаты еще дореволюционной переписи населения 1897 года, то увидим, что большую часть Брестского и Кобринского уездов записали в малороссы. Причем, записывали тогда именно на основании языка общения местных крестьян. Практически на всех этнографических картах России 19 века Западное Полесье отнесено к территории, на которой проживают малороссы.

Основываясь на лингвистическом факторе, Хрущев после войны и предложил Сталину включить Полесье в УССР, но последний встал на сторону Пантелеймона Пономаренко, руководившего тогда нашей республикой, и оставил нас в БССР.

Вообще, у края очень интересная история. Еще с конца X века юг Брестчины входил вместе с территорией нынешней Западной Украины в состав Владимиро-Волынского княжества, а в XII-XIV веках эта же территория была ядром уже Галицко-Волынского княжества. Вероятно, это во многом и обусловило тесные культурно-лингвистические связи жителей Брестчины и Волыни.

Что касается деятельности бандеровцев, они считали эту территорию этнически украинской, а потому активно здесь действовали. Тем более, нацисты после оккупации включили ее в состав рейхскомиссаритата Украина, а не Осталанда, как другие белорусские земли.

При всем вышесказанном, определяющим, переломным моментом стало то, что у абсолютного большинства местного населения (крестьян) вплоть до середины 20-го века было очень слабое этнонациональное самосознание. «Западными украинцами» себя почти никто не считал — разве что отдельные проукраинские активисты.


Когда поляки в 1930-е проводили здесь перепись населения — большинство были просто «тутэйшими». У моих прадеда и прабабушки — обычных полесских крестьян — в советских документах в графе «национальность» первое время стояли прочерки. Достались в наследство от «тутэйшести». Уже после войны советские власти всех стали записывать в белорусы, потому что территорию оставили в составе БССР. Моих предков в том числе. И население в целом отнеслось к этому вопросу безразлично: «Теперь мы белорусы? Окей, главное, чтоб не было голода и войны». Хотя продолжали разговаривать на своем диалекте, приближенном к украинскому языку, а на застольях петь не белорусскую «Купалинку», а «Розпрягайтэ, хлопцы, конэй».


За советские годы население, как и в остальной Беларуси, было русифицировано, и сегодня брестчане ничем не отличаются от остальных белорусов. Даже в местных деревнях становится всё меньше и меньше незабываемого полесского диалекта. У потомков украиноязычных людей сегодня абсолютно белорусская идентичность, и большинство об этом не задумывается.


Есть некоторые кружки и культурные инициативы, направленные на поддержание полесского говора, но они малочисленны и не влиятельны, есть ряд активистов-брестчан, которые сознательно пришли к замене национальности на украинскую, но это тоже носит единичный характер.


- По обе стороны западной части белорусско-украинской границы живут полищуки. Они кто больше — украинцы или белорусы? К кому они больше тяготеют — к Белоруссии или к Украине?


— Действительно, по обе стороны белорусско-украинской границы проживают полещуки. В деревнях Брестской области Белоруссии и Волынской области Украины они разговаривают на одном диалекте и поют одни и те же песни во время застолий, имеют идентичные обряды. Но эта общность видна только в деревнях, и только среди старших поколений. Молодежь на Брестчине почти на 100% русскоязычная, а на Волыни — украиноязычная.


И если затрагивать вопрос нашей национальной идентичности, она в целом — и в городах, и в деревнях — зависит от страны проживания. Белорусские полешуки считают себя в абсолютном большинстве белорусами, соответственно, тяготеют к Белоруссии, а украинские — украинцами, тяготеют к Украине. Поэтому говорить о том, что все полешуки по обе стороны границы тяготеют к какой-то одной из сторон, не приходится. Сама по себе полесская идентичность здесь очень слабая. Население воспринимает свой родной регион не в этническом, а сугубо в культурном и природном аспектах.


- Ваш город пограничный. Оказывает ли какое-то влияние Польша на граждан Брестской области? Если да, то какое? Много ли у вас в области католиков и поляков? Если да, то их национальная и конфессиональная принадлежность как-то коррелирует с их политическими убеждениями?


— Принято считать, что раз Брест на границе с Польшей, то здесь должно быть много поляков и католиков. Но на самом деле нет, в Бресте мало поляков и католиков. Их много разве что в Гродно и Гродненской области. Брест же по этническому и религиозному составу почти не отличается от городов Восточной Белоруссии, в Брестской области проживают под 90% белорусов, порядка 5-10% русских, около 3% украинцев, а поляков чуть больше 1%.


Удивительно, но кроме этого — на Брестчине самые сильные позиции у православия в Белоруссии. По числу приходов область опережает даже восточнобелорусские области. И протестантов-баптистов на Брестчине тоже гораздо больше, чем в других областях. Для сравнения: в Брестской области зарегистрировано 388 православных общин, 255 протестантских общин (баптисты и пятидесятники) и всего 65 римско-католических общин.


Если говорить о польском влиянии на Брест — оно ничем не отличается от влияния на остальные регионы Белоруссии. За исключением определенных особенностей, вызванных географическими факторами — малое приграничное движение, тянет польское радио, в том числе белорусское оппозиционное «Радио Рацыя» (вышка находится в Польше, поэтому тянет только в Западной Белоруссии). Еще особенность в том, что брестчане чаще часто ездят в Польшу «на закупы». Но это оказывает, скорее, материальное влияние на город (больше польской одежды, польских вещей, техники), но не этнокультурное и политическое.


Говорить о том, что национальная или религиозная принадлежность коррелирует с политическими взглядами, не приходится. Белорусское общество довольно аполитичное, и никто особо не делится своими взглядами, при этом какая-то социология по этому поводу тоже отсутствует. Но на личном опыте могу сказать, что встречал людей с разными политическими взглядами как среди местных православных, так и среди местных католиков.


- Много ли жителей вашей области выезжают на работу в Польшу?


— Если верить европейской статистике, в последние годы число белорусов, выехавших в Польшу, значительно возросло. Раньше счет шел на тысячи, а в 2018 году поляки выдали порядка 40 тысяч рабочих виз белорусам, а 137 тысяч наших сограждан получили вид на жительство в странах ЕС, среди которых Польша лидирует.


Здесь еще важно отметить, что постоянно растет число абитуриентов из Белоруссии, которые поступают в польские вузы. Счет идет на тысячи. Это тоже большие потери для страны, утечка мозгов.


Сколько среди выезжающих в Польшу брестчан — сказать не берусь, но думаю, что жители западных областей составляют львиную долю уехавших. Белорусы-восточники при миграции склонны выезжать в Россию.


- Белорусский политолог Алексей Дзермант считает, что не должно быть единого государства Белоруссии и России, так как первая должна оставаться независимой. Вместо единого государства должен быть Союз Русских государств. А вы что думаете по этому поводу?


— Конкретно я сторонник исполнения Договора о Союзном государстве 1999 года. Если бы документ был полноценно реализован — мы бы не знали сегодня многих имеющихся проблем, в том числе в торгово-экономической сфере. Потому что очень многие вопросы в отношениях Москвы и Минска не упирались бы две разные позиции, порой противоположные, а координировались бы наднациональными органами. Как, например, это происходит в ЕС — там есть наделенные реальными полномочиями Еврокомиссия и Европарламент, которые координируют отношения стран и контролируют, чтоб национальные правительства выполняли свои обязательства. И та интеграция реально работает.

Но я думаю, что у нас не готовы пойти данным путем. Связано это с особенностями наших политических систем и политических культур: в Минске и Москве сильная централизованная власть, опытные многолетние лидеры, поэтому вряд ли у нас получится создать международные, наднациональные, независимые от сторон органы, поручения которых Минск и Москва будут исполнять, либо которые смогут накладывать санкции на одну из сторон.


А для того, чтобы наша интеграция была прочной, она должна опираться на крепкие союзные институты — коллективные, постоянно действующие, беспристрастные.


- Польский политолог Корейба считает, что Александр Лукашенко своими нередкими конфронтациями с Россией и проведением независимой от Москвы политики объективно работает на интересы Польши. Поэтому требования некоторых польских политиков отстранить Лукашенко от власти идет во вред польским интересам. Разделяете ли вы его мнение?


— Не секрет, что в Варшаве опасаются Москву и воспринимают ее в качестве врага. Поэтому там видят в Прибалтике, Белоруссии и Украине, своего рода, «буферную зону», которая будет отделять и отдалять Польшу от России.


Поэтому логично, что в интересах Польши не допустить роста влияния России в Прибалтике, Белоруссии и Украине — эти республики должны быть как минимум нейтральными, а максимум — на стороне Запада и Польши в их противостоянии с Россией. А кто будет у них при власти, и как кто будет проводить внутреннюю политику — это уже для Варшавы вопрос второстепенный.


Выходит, любая конфронтация между Белоруссией и Россией, а также торможение интеграции играют на руку Варшаве.


- Недавно польский президент Анджей Дуда подписал новую Стратегию национальной безопасности Польши, где главным врагом, понятное дело, названа Россия. В этом документе упоминаются Украина и Грузия, которым надо помогать, чтобы они не стали жертвой Москвы, но вот нет упоминания Белоруссии, хотя у Польши с Белоруссией четырехсот километровая граница. В чем причина? Насколько важна Белоруссия для Польши? Какое место она занимает в ее внешней политике?

— Для Польши во внешней политике одинаково важны как Украина, так и Белоруссия. Гораздо более важны, чем та же Грузия или Молдова, потому что две восточнославянские республики непосредственно отделяют страну от России и соседствуют с Польшей по всему периметру восточной границы.


А в новой Стратегии национальной безопасности упоминаются именно Грузия и Украина, потому что именно эти две республики, по мнению польского руководства, пострадали от военных конфликтов с Россией и лишились тем самым ряда территорий. И именно эти республики сегодня сохраняют наиболее напряженные отношения с Россией, поэтому в Польше полагают, что они до сих пор находятся под «российской угрозой», и им в первую очередь надо помогать.

Первоисточник: https://ukraina.ru/interview/20200523/1027780843.html